АРХИЕПИСКОП НИКОН

ПРАВОСЛАВИЕ И ГРЯДУЩИЕ СУДЬБЫ РОССИИ

 

ВОЙНА И МОНАШЕСТВО

Мы, люди церковные, не можем не обратить внимание на то, что иудействующая печать с каким-то особенным усердием следит за всем, что касается Церкви православной, ее идеалов и ее жизни. Казалось бы: какое дело господам Нотовичам, Кугелям и прочим представителям иудейского племени до православия, до Церкви и ее служителей? Однако же не проходит, кажется, номера из печатных листов, в коем не касались бы они этих, для нас столь дорогих вопросов. Само собою понятно, что все это делается их газетами под благовидным предлогом забот о самой же Церкви, о благе русского народа, пользах отечества. Но будем откровенны: кто же поверит, чтоб иудеи, хотя даже когда-то и крещенные, заботились о сих благах усерднее самих нас, православных? Мы отлично должны знать и помнить, что когда они заговаривают о Церкви, то не благо Церкви и отечества у них на уме. И мы хорошо знаем, что цель у них совсем другая: их озабочивает возможность противодействия Церкви их замыслам - по меньшей мере обессилить Церковь в борьбе с их разрушительными намерениями, ввести смуту в ясные понятия церковных людей, подорвать доверие сынов Церкви к их матери и таким образом лишить народ православный той крепкой опоры, которою он держался почти тысячу лет и в которой доселе черпает свои нравственные силы в борьбе с темными силами сатаны, где и в чем бы они ни проявлялись.

Недавно один из архимандритов (вероятно, простец) с несколькими иноками подавал прошение в Святейший Синод о том, чтоб ему было разрешено вступить в ряды войск в качестве простого рядового солдата. Сим объяснено, что не воспрещается послужить войску в качестве санитаров и духовных утешителей раненых воинов, но что проливать кровь, даже животных, не только людей, правила церковные воспрещают священнослужителям. Простые иноки еще могли бы при крайней нужде это сделать, но так как, милостью Божией, у нас нет такой великой нужды в рядовых воинах, чтоб иноки - капля в народном море - становились в ряды бойцов, то довольно иноку послужить воинам раненым, вынося их из пыла битв и обвязывая их раны. Бог видит и этот подвиг любви; и при этом не исключена возможность принять венец мученический для монаха и для священнослужителя, а между тем не будет нарушено церковное правило.

Вот по этому-то случаю и пришлось читать в иудейской печати нотацию монастырям, что они не посылают своих монахов на войну. А то забыто, что вся молодежь, послушники, почти поголовно, за исключением разве неспособных, уже ушла туда и сражается в рядах доблестного воинства, проливая свою кровь за веру, Царя и отечество. Монастыри наполовину опустели. В больших обителях, где совершается по десяти литургий, иногда на клиросе чувствуется недостаток в певцах. О других послушаниях говорить нечего: приходится искать добрых мирян для обычных послушаний в поварне, хлебной, просфорной, на конном дворе и пр. Известно ведь, что ранее 30-летнего возраста постригать нельзя, а потому все послушники до этого возраста подлежат воинской повинности. Но в известных газетах об этом тщательно умалчивается; напротив, усиленно говорят: почему монахи не идут по примеру Пересвета и Осляби при Димитрии Иоанновиче Донском? Но история свидетельствует, что и сии два инока не своею волею пошли на поле бранное, а за послушание своему святому игумену, что их просил у преподобного Сергия Великий Князь Димитрий как опытных воевод в деле ратном: ведь они были воеводами - один в Брянске, другой - в Любецке. Это были не простые воины, рядовые, а люди очень нужные Великому Князю. Их мужество, храбрость и воинское искусство были еще у всех в свежей памяти: всецело посвятив себя Богу, они могли служить примером для воинов. И преподобный Сергий тотчас же приказал Пересвету и Ослябе готовиться в путь. Взамен лат и шлемов игумен повелел им возложить на себя схимы, украшенные изображением креста Господня: "Вот вам, дети мои, оружие нетленное, - говорил при сем преподобный, - да будет оно вам вместо шлемов и щитов бранных!" И обращаясь к Великому Князю, святой игумен сказал ему: "Вот тебе мои оруженосцы и послушники, а твои избранники!"

И святое послушание было исполнено в точности. Когда из полков вражеских выступил великан Челибей-Темир-Мурза, вызывая на единоборство русского воина, то сразиться с ним вызвался славный Александр Пересвет. Доблестный инок-воин окропил себя святою водою, заочно простился с отцом своим духовным, преподобным Сергием, простился с собратом своим - Андреем-Ослябею, с Великим Князем и воинством православным, и в одном иноческом одеянии, без лат и шлема, вооруженный тяжеловесным копьем, подобно молнии устремился на своем быстром коне против страшного татарина... Раздались, говорит сказание, восклицания с той и другой стороны, противники сошлись, крепко ударили друг друга копьями и - оба пали мертвыми.

А инок Андрей - Ослябя остался жив и спустя 18 лет путешествовал по поручению князя Василия Дмитриевича в Царьград; но и для него была особенно памятна и дорога память о Куликовской битве и о собрате Пересвете: он погребен рядом с сим последним в церкви Рождества на Симонове.

Так вот как совершил свой великий подвиг, великое послушание святому игумену Сергию славный инок Александр Пересвет. Он не вызывался на этот подвиг, но и не отказался от него: святой игумен не навязал его Великому Князю, а послал тогда, когда стал просить того сам князь. В монашестве нет ничего показного, самозваного, самочинного: пошлют - добрый инок идет, не посылают - делает в обители свое дело со тщанием. Но посылают на дело ратное иноков только в крайней нужде, когда по нужде и закону применение бывает.

Вот еще исторический пример того, как наши предки - иноки смотрели на дело ратное. Всем известно, как защищала себя обитель преподобного Сергия в достопамятные дни 16-месячной осады от литовцев и поляков в 1608-1610 гг. Спустя девять лет после осады прибыл в Москву Иерусалимский патриарх Феофан. Он посетил Лавру Сергиеву. Святитель пожелал видеть старцев, защитников Лавры. Одобрив и благословив подвиг всей братии, в особенности он пожелал беседовать с теми иноками, которые во время беды ратной дерзнули возложить на себя броню и с оружием в руках сражались против врагов. Преподобный Дионисий, тогдашний настоятель Лавры, принял было это желание с недоумением; но подвижники брани добровольно вызвались: "Яви нас, отче, владыке нашему; буди все по воле его". Ясно, что и тогда вопрос о том, может ли инок с оружием в руках защищать отечество, тревожил совесть строгих иноков. И были представлены патриарху более двадцати иноков, среди коих первым был Афанасий Ощерин, "зело стар сый и весь уже пожелтел в сединах".

Патриарх спросил его: "Ты ли ходил на войну и начальствовал над вои мученическими?" Афанасий ответствовал: "Ей, владыко святый, понужен был слезами кровными". Патриарх спросил еще: "Что ти свойственнее, иночество ли в молитвах особо или подвиг пред всеми людьми?" Афанасий, поклонясь, ответствовал: "Всякая вещь и дело, владыко святый, во свое время познается: у вас, святых отец, от Господа Бога власть в руку прощати и вязати, а не у всех; что творю и сотворих - в повелении послушания". И, обнажив седую голову свою, наклонился к патриарху и, показывая ее, сказал: "Известно ти буди, владыко мой, се подпись латынян на главе моей от оружия; еще же и в лядвиях моих шесть памятей свинцовых обретаются; а в келлии сидя, в молитвах, как можно найти было из воли таких будильников к воздыханию и стенанию? А все се бысть не нашим изволением, но пославших нас на службу Божию". Патриарх, без сомнения удовлетворенный дознанием, что над воинственным одушевлением тем не менее господствует дух иноческого благочестия, смирения и простоты, благословил старца, целовал его "любезне" и прочих его сподвижников отпустил с "похвальными словесы". (См. Житие преп. Дионисия Радонежского чудотворца, написанное Симоном Азарьиным.)

Итак, в то время, когда мирские люди вольною волею могут идти в ряды войск на защиту отечества, и это справедливо признается великим подвигом, награждаемым и здесь, на земле, от Царя земного, и там, от Царя небесного, - восприявшие монашеское пострижение могут идти на свой подвиг только за святое послушание, ведь монах уже отрезал свою волю вместе с своими волосами, ведь у него нет своей воли так же, как у его мантии нет рукавов, как же он может распоряжаться собою? А в духовной жизни даже и добровольный вызов на подвиг, хотя бы и с благословения игумена, не всегда бывает безопасен для монаха: "Не вернешься, брат, в келлию таким, каким вышел из нее", - говорит мудрость монашеская. Тем паче следует это сказать об обители.

Кто бы что ни говорил, что бы ни писал по этому вопросу, у монахов есть свое воззрение на это дело, от которого они не могут отказаться, если хотят оставаться истинными монахами. Вся разница в том, что "мир видит в них людей бесполезных для гражданских обществ, полагая, что он-то с своею волею, с своим умом, он-то с своими шумными уставами и есть единственный благотворитель обществ. Но мир не понимает значения нравственных сил для общества, не знает ни силы молитвы, ни обширности зрения духовного". Так говорит святитель Черниговский Филарет. "В благочестивых пустынножителях, отрекавшихся от мира, - говорит другой святитель, великий митрополит Московский Филарет, - мир не думает видеть деятельных сынов отечества и мужей государственных. (Он даже презирает, ненавидит их, добавим от себя.) Но справедлив ли мир, когда он ненавидит людей, которые, оставляя его на всю жизнь, в то же время на всю жизнь обрекают себя желать ему истинного добра в непрестанных молитвах, и не только желать, но самым делом доставлять то, чего желают? Святые подвижники подвигами благочестия и чистыми молитвами отводят от него громы раздраженного неба и низводят на него могущественные и действенные благословения, а мир отвергает сих благодетелей! Если бы мир судил о них хотя бы только по одним временным выгодам, и тогда он отвергал бы в них свою собственную пользу, ибо если он считает их ни к чему не полезными, то ясно, что он не знает собственных выгод". Не знает своих польз, не верит в силу молитв, не хочет верить даже в то, что монахи молятся за грешный мир, и требует осязательных, так сказать, грубо материальных доказательств того, что монахи хотят служить и служат ближнему. Иудействующие газеты готовы сказать: оставь монастырь, возьми оружие и становись в ряды воинов. "Послушники", не постриженные еще в монашество, в большинстве это и сделали из послушания к закону. Но миру мало этого: он хотел бы и настоящих монахов послать туда же. Хорошо, что закон не требует этого. Довольно монаху послужить санитаром, а если он имеет священный сан, то и духовным отцом для воинов. Но нельзя же монастыри доводить до того, чтобы в них прекращалась служба Божия. Нельзя допускать, чтоб остались в монастырях одни старики, чтоб народ лишился утешения чрез сокращение служб, а главное, чтобы, оставив подвиг духовный, отложив в сторону свои прямые обеты, монах самозвано пошел на подвиг бранный... Не напоминают ли эти требования известные крики: сниди со креста! Мир не верит, что монахи молятся о нем; но суть подвига истинного инока в том и состоит, чтобы никто не видел и не знал его подвига. Для этого древние иноки бежали в пустыни и там умирали, безвестные миру. Но и среди монастырских иноков всегда есть истинные рабы Божии, даже своим собратиям-инокам маловедомые, которые, однако же, делают великое дело. Немного их, но вспомните, что Господь еще в Ветхом Завете обещал Аврааму пощадить Содом и Гоморру ради десяти, хотя бы только десяти праведников. Жил я тридцать лет в обители и теперь не лишен общения как с родной Лаврой, так и с другими обителями, и скажу по совести, что в каждой обители найдется хоть один, хоть два-три истинных инока, ради которых Господь щадит и нас, грешных. И народ знает это, и если бы сказали простецу-крестьянину, что надо послать всех монахов на войну, то он ответил бы: "Помилуй Бог, как это можно? А кто же будет молиться-то за нас, грешных? Кто будет служить у святых мощей угодника Божия? Кто будет совершать службу Божию?"

В страшное время мы живем. Темные силы ада пользуются всеми способами, чтобы затемнить в сознании верующих, даже в сознании самих монахов, истинный смысл духовной жизни, вытравить из души суть идеалов православия, принизить их, подменить их утилитаризмом; благо к тому есть поводы, и такие приличные! Вы, которые пошли работать Богу в звании иноческом: как зеницу ока берегите эти святые идеалы! К ним подкрадывается уже давно собирательный иудей, который в конце времен подменит и Христа своим антихристом. Делайте то, что велит вам святое послушание. Вот ныне обители ваши призваны великою нуждою народною упокоить страдальцев-воинов, дать приют несчастным беженцам: это и делайте с тою святою любовию, с тем самоотвержением, с отречением от своих удобств и даже потребностей. Но помните: это - только "второе" дело. Это дело - Марфы, а прямое ваше дело - дело Марии. Вас зовет Господь ныне и на то, и на другое дело: блаженны будете, если сумеете сохранить святой порядок сего делания. Не вызывайтесь на подвиг, коего от вас не требуют. Не забывайте того подвига, на какой вас Господь призвал, который вы вольною волею себе избрали: ведите прежде всего и паче всего войну с своими страстями, боритесь с врагом незримым в самих себе. Если это поставите правилом своей жизни, то и внешнее делание, внешний подвиг служения ближнему, страдальцам-воинам и беженцам, будет содействовать вам в внутреннем вашем подвиге. Если забудете это правило, то и внешний подвиг может послужить вам к соблазну, к духовной гибели. Ваши отцы духовные знают, о чем я говорю. Припомните, что сказал преподобный Сергий во время знаменитой осады Лавры одному им исцеленному старцу, въяве явившись ему: "Скажи всем в обители: не так гнусен мне смрад мирян, согрешающих блудом, как иноков, нерадящих о своем обещании. И под стенами обители моей всех пришедших врагов истреблю, и во обители моей нечисто и двоемысленно живущих погублю же, и со осквернившимися управлюсь..." И видно, благопотребно было это вразумление, когда преподобный повторил его воинам, встретив идущих на вылазку против поляков: "Что вы трепещете? Если и никто из вас не останется в живых, Господь не предаст святого места сего. Не будет услышано во вразех, яко пленихом обитель Пресвятыя Троицы! Скажите в обители, что нечисто живущие в святом месте сем погибнут. Господь не нечестивыми спасет место сие, но имени ради Своего без оружия избавит".

И особенно благовременно напомнить инокам и инокиням сии заветы и предостережения угодника Божия великого печальника родной Русской земли, теперь, когда во многих обителях поселились миряне - беженцы; когда многие из иноков и инокинь призваны послужить в лазаретах болящим воинам, когда, как я сказал выше, повременная печать, в большинстве своем захваченная врагами Церкви, усиленно старается подорвать доверие к самым идеалам монашества в его сущности: блюдите, како опасно ходите!.. Теперь-то и стойте с особенным, удвоенным вниманием на страже своего сердца. А для сего приложите к подвигу внешнему и подвиг внутренний: пусть каждый из вас, кроме молитвы в церкви, при богослужении, положит себе и в келии особое правило: полагать несколько поклонов пред лицом Божиим за избавление земли родной от нашествия лютых супостатов. Вот это и будет то оружие, коим вы будете помогать сражающимся на брани воинам - незримо для них, но ощутительно. Вспомните молитву Моисея во время битвы израильтян с амалекитянами. Вспомните, как Аарон и Ор поддерживали старческие руки пророка Божия к молитве. И когда Моисей держал руки воздетыми горе, то побеждали израильтяне, а когда опускал их, то одолевали амалекитяне. Воздевайте же свои преподобные руки в тайной молитве, в келлиях тихих и в общецерковной молитве, в храме Божием; возводите свои мысленные очи к Богу, Господу воинств небесных, просите Его всемогущей помощи нашему воинству, и воины наши почувствуют сердцем в окопах своих, что с ними и за них молится вся Русь православная, все русские люди, их отцы и братия, наипаче же те, кто себя Богу на молитву и подвиг посвятил. И восчувствуют они прилив бодрости духа, прилив мужества и храбрости, прилив тех сил, коими некогда побеждали царства мужи древние, славные герои священной истории, о коих пишет апостол Павел с великою похвалою вере их. Нет силы сильнее христианского смирения и возносимой к Богу молитвы! И сию-то силу должны проявить прежде всего и паче всего - вы, иноки Русской земли, ибо и вся жизнь ваша должна быть единою молитвою, смиренною беседою с Богом. Как сказал некто из святых подвижников, монах есть делатель непрестанной молитвы, он есть "бездна смирения, в которой он потопил всякого злого духа" (Леств. ст. 23, гл. 24,27)...

ПРАВЫЕ И ЛЕВЫЕ

Когда, в минуту досуга, наедине с самим собою, начинаешь вдумываться в то, что творится вокруг нас, чем живет наше так называемое интеллигентное общество, что его волнует, чего оно ищет; когда начинаешь прилагать ко всему этому мерку нашего родного православного миросозерцания, то невольно возникает вопрос: да куда же мы, наконец, идем? Куда ведут нас так называемые "руководители общественного мнения?" Слышатся слова, в которые можно влагать смысл - какой кому нравится, слова будто благозвучные, заманчивые, но - увы, часто - пустые, такие, что если вы будете их употреблять, то собеседник иного миросозерцания будет понимать их по-своему - не так, как вы понимаете, а как ему хочется их понимать... Возьмем хотя бы слово: "прогресс". Слово не русское; в переводе значит просто - "движение вперед". А куда, в каком направлении - вперед? Толкуют - к лучшему будущему. Но в чем и как понимается это лучшее будущее? В чем признаки лучшего? Тут уж каждый понимай как знаешь. Тоже - слова: "свобода", "просвещение" и много других.

Но есть два слова, которые в наши дни то и дело слышишь направо и налево и оба обозначают искание лучшего будущего; это - слова: "правый" и "левый". Правые партии, течения, газеты; левые партии, левые газеты, направления и пр. Признаюсь: когда я слышу эти слова, то невольно приходят на мысль те страшные слова, которые в последний день мира "речет Царь сущим одесную Его, речет и сущим ошуюю Его..." (Матф. 25, 34 и 41). Боюсь упрека в кощунственной параллели между Судиею мира и тем, от кого направо и налево сидят думцы и другие члены общественных и государственных учреждений: не о председателях у меня речь, - и сами они могут быть правыми или левыми, - а только о делении на правых и левых: уже очень оно характерно по самым принципам их разделения и по той свободе, с какою сами они пошли на ту или другую сторону, свободно сами избрали себе название правых и левых. Мне хотелось бы спросить: вспомнил ли хоть один из правых, к чему он обязывает себя, называя себя "правым"? О "левых" не говорю: они гордятся своею принадлежностью к левым партиям, и уж конечно не веруют в грядущий суд страшный, хотя многие из них и называют еще себя "христианами".

Мне скажут, что название "правых" и "левых" никакого отношения к Евангелию не имеет. Я и не утверждаю этого. Ни та, ни другая сторона, по крайней мере, об этом не думали. Но вот, подите же, какое совпадение. Почему защитники Церкви, сторонники родных преданий, названы "правыми", а противники их - "левыми"? Почему те и другие и в государственных учреждениях садятся именно направо и налево от г. председателя? Почему те и другие, особенно левые, нисколько не обижаются, когда им усвояют именно такие названия? Так привыкли, так вошло в обычай. И хорошо. Мы так и будем знать. Чем дальше от Церкви, тем левее. Чем ближе к Церкви, тем правее. Церковь и ее идеалы таким образом являются как бы мерилом правизны и левизны. Хорошо в том отношении, что мы знаем идеалы Церкви, не только ее небесные идеалы, но и земные по руководству небесных. Церковь хочет видеть и на земле некое отображение неба. Левые не хотят знать неба и мечтают устроить свое небо на земле. Церковь стремится и земное как бы приподнять к небу; мир, коим являются левые, хочет и небо оземленить и все идеальное притянуть к земле, заставить служить земному. Церковь всегда имеет в мысли вечность: мир забыл о ней, не верует в нее, считает ее сказкой. Поэтому и на уме у него только временное. Когда левые говорят о Церкви, то - или говорят о ней пренебрежительно, как об учреждении уже отжившем, как о пережитке давних веков, - это крайние левые; или же стараются перестроить ее в своих видах, чтобы сделать ее послушным орудием своих мечтаний, - это левые полусознательные, готовые служить и Богу, и мамоне, равно - и небу, и земле. Не отрицаю, что к левым примыкают иногда и верующие, бессознательно увлекаемые, главным образом, левою печатью и ее хитрым гипнозом. В наше время забывается, что в основу русского народного миросозерцания, как общественного, так и политического, глубоко залегло воззрение именно церковное. Русский народ, восприняв православное христианство, отдался ему всецело, не допуская никаких сделок с совестью, всецело веруя, что идеалы Церкви суть чистая, богопреданная истина, не допускающая никаких человеческих поправок в своей сущности и лишь в своих словесных выражениях допускающая некоторые изменения, не касающиеся сущности. Вот наши "правые" и тщатся в меру своих сил крепко держаться церковного воззрения, причем, как люди, иногда слишком держатся буквы, иногда же, отыскивая дух, сбиваются с прямого пути и несколько уклоняются в сторону. "Левые", наоборот, не хотят держаться родного русского, а следовательно, и общецерковного мировоззрения и берут себе образец в западных воззрениях, где человеческое смешано с божественным, иногда берет верхи над ним, языческое перемешано с христианским, а потому и вносит дисгармонию в общее мировоззрение человека. Отсюда у "правых" - воззрения сродны душе народной, у "левых" - чужды ей и внушают правым опасение: как бы не потерять дорогое родное, если их усвоить в жизни.

В последний день мира будет решительное и совершенное отделение "правых" от "левых"; теперь этого еще нет: как на ниве пшеница нередко перемешана с плевелами, так на грешной земле люди "правые" мешаются с "левыми", да и в самих людях нередко воззрения правые смешиваются с довольно левыми. Оттого происходит, так сказать, пестрота: иной считает себя вполне "правым", но в нем таится такое левое воззрение, что правый остерегается входить с ним в близкое общение. Пример: некоторые патриоты позволяют себе неуважительно отзываться о праведниках Ветхого Завета, применяя к их деяниям высокие идеалы Нового Завета и таким образом входя в коренное противоречие с учением Церкви и святыми отцами. Истинно правый человек сего никогда себе не допустит: он верный сын Церкви, и ее учения для него выше всех личных соображений, хотя бы казалось и "научных".

В наши дни всего острее разделяют правых и левых основные вопросы государственной жизни, которые ставятся "правыми" на их знамени: Православие, Самодержавие и Народность. Казалось бы: еще православие - вопрос прямо церковный, а самодержавие и народность какое отношение имеют к Церкви?

Ответ на эти вопросы дает сама жизнь. Теперь, благодаря войне с немцами, стало для всех очевидно, к чему ведет наш простой народ вера немецкая, штунда и баптизм, не говоря о других сектах. Несчастные совращенные перестают быть не только православными, но и русскими, становятся врагами родной Церкви, теряют облик своей народности; Православный Самодержавный Царь становится чужим для их души, они начинают предпочитать немецкого кайзера родному Царю. Все их миросозерцание становится чужим; не русским. Есть свидетельства, что даже и внешний их облик становится нерусским. Ясно, что такие люди потеряны для России как дети, как верные сыны. Люди "правые" видят это, скорбят и ревностно отстаивают веру православную даже во имя самой России, не говоря уже о духовной стороне дела, о спасении душ своих братии. А для левых - все веры хороши, они готовы дать полную свободу всякой пропаганде, будь то немецкая или еще иная какая. Для них и превращение русских в немцев не имеет большого значения, - лишь бы их идол - принцип свободы исповеданий был сохранен. Равным образом для правых самодержавный образ правления в родной России - неприкосновенная святыня, за которую они готовы душу свою положить; тогда как для левых - это устарелый режим, который надо упразднить. Правые видят в лице своего Царя - родного отца, с которым входить в какие-то договоры, в конституцию - есть святотатство, грех пред Богом, отступление от заповеди Божией: "Чти отца твоего и матерь твою", потому что Царь есть Богом данный отец народа, беззаветно любимый, облеченный от Самого Бога, Божией милостию, всеми правами отца, законодателя, как бы во образ Бога Вседержителя. "Бог, - говорит митрополит Филарет Московский, - по образу Своего Вседержательства дал нам Царя Самодержавного", которого и помазал в великом таинстве миропомазания, даровав ему и силы, и мудрость для управления народом. Левые ничего этого не признают: для них Царь - такой же человек, как и все "президенты", с которым можно входить в договоры, условия, а следовательно, которого, в известных им случаях, можно и не слушаться; это само собою вытекает из учения об ограниченной царской власти. Отсюда - мечты о конституции, о постепенном, если уж нельзя сразу, захвате власти, о превращении Царя в какой-то безвольный фетиш, который только "царствует, но не управляет", Церковь учит и правые веруют, что сердце царево в руке Божией; левые никогда этого не скажут: они совершенно чужды этого мистического элемента в народной душе. И пока Россия православна, дотоле она будет и самодержавна: это отлично понимают вожди левых, стараются всемерно ослабить православие, предоставляя всякие льготы для инославных, для раскольников и еретиков. В глубокой основе православия лежит святая христоподражательная черта - смирение; всецелое, в простоте сердца, доверие и верность Богу и Его Церкви; а отсюда и Богом поставленному Царю; православный думает, что не его дело рассуждать о каких-либо его гражданских, политических правах, пока эти права не станут его долгом, особенно в отношении к государству. Исполнить долг - он должен, даже до мученичества, и тем легче он исполнит его, если это его право. Левые думают обратно: они всюду ищут своих прав, нередко забывая даже о долге. И другим они всячески внушают искать разных "прав" во всех областях жизни. Их мышление идет в обратном порядке: правый говорит: забудь о своих правах, исполняй прежде всего свой долг, а право осуществляй только тогда, когда оно станет твоим долгом. Левый говорит: ты должен прежде всего добыть свои права, а потом уже будешь исполнять свой долг. По мысли правого, прежде долг, потом право, как плод долга, как бы награда за его исполнение. Вот почему он и ждет спокойно этого права, зная о нем, но не мечтая приобретать его иначе, как принимая его в качестве долга. Левый признает "право" как бы прирожденным человеку: уже в силу того, что он - человек, без отношения к тому, заслужил ли он свое право, он может, а если может, то, пожалуй, и должен получить его. А годен ли он, способен ли осуществлять свое право - об этом левый не думает. У правых началом жизни служит нравственное начало, у левых - юридическое, да и то иногда сомнительное даже в юридическом смысле. Простительно мечтать о свободе пропаганды еретикам, раскольникам, всякого рода инославным, иномыслящим, но православный правый никогда не поймет: как это православная русская власть может позволить, да еще на основании закона, проповедовать неправославное учение среди православных людей? Если православие есть истина, то - как правительство, как отец народа, как слуга великого Отца - Царя, может спокойно допускать, чтоб его детей развращали какие-нибудь пропагандисты, еретики, не только загубляя его душу, но и отрывая от целости народной людей, членов живого народного тела, и делая их врагами народной веры, даже народного духа? Целостность мировоззрения, здравый смысл искренно преданного сына России этого допустить не могут. Мало ли чего захотели бы, например, немцы, чтоб дали свободу их проповедникам гулять по родной России, совращать простецов православных в их баптизм, штунду и прочие ереси! Что ж? Ужели им надо давать свободу? Может ли правый, любящий родную ему Русь и святую веру православную, может ли он спокойно допустить это? А вот наши левые, именующие себя еще "прогрессистами", то есть идущими "вперед", это не только допускают, но готовы и требовать этого... Хорош прогресс - "движение вперед"! Куда? В область тьмы, лжеучений, от света истины православной? Да, это движение, только не к лучшему, а, несомненно, к разрушению России, к гибели народной... Но таковы левые. Таково их отношение к родной вере, родной, говорю, потому, что ведь если посчитать хотя бы членов Государственной Думы, именующих себя членами "прогрессивного блока", то окажется, что русских там больше, чем иноверцев, инославных - по паспорту, конечно!

Итак, у правых и левых совсем противоположное миросозерцание. Даже самая основа этого миросозерцания различна до противоположности: там, у правых, как я сказал выше, христоподражательное смирение; здесь, у левых, - самоцен. Там христианский нравственный принцип, здесь - языческий юридический смысл. Там прежде долг, потом право; здесь - прежде право, потом долг. Там впереди общее, общегосударственное, общецерковное благо, с забвением личного блага; здесь - впереди личность, потом уже общее благо, притом не общецерковное, не небесное, а только земное. Но и при этих условиях правым еще можно было бы если не примиряться с существованием левых партий, то, по крайней мере, вести с ними честную борьбу на почве принципов: ведь истина одна, и кто честно ее ищет, тот найдет ее, только бы не лукавил в своей совести, только бы сознавал, что надо по совести, честно относиться к противнику. Но увы, такова уже совесть левых, а потому и такова их логика, что во имя их идей все можно забыть, и совесть, и долг, и святую истину уже не искать, а прятаться от нее, если бы даже она очевидна была, за разные софизмы... Тут уже и самые очевидные факты забываются, - тут все в сторону, только бы торжествовал их софизм! И это понятно: у многих левых блеснуло иудейское золото в глазах, многим недалеким, увлекаемым модою левого направления, подставлены очки левою печатью; многим стыдно не быть левыми: ведь это ныне в моде, а многим и выгодно быть таким, выгодно и материально, ибо можно хорошее местечко заполучить, и не материально, ибо и в газетах похвалят, как людей передовых, либеральных, и в обществе, которое - увы - не имеет собственного мнения, а довольствуется все теми же газетами, - можно быть в почете, считаться тоже "умным", неотсталым человеком. А общество, а печать наша - это известно - в чьих руках. Понятно после сего, что правым приходится очень тяжело: они не могут же пустить в ход тех нечестных средств, коими так широко пользуются левые при помощи, главным образом, своих газет. Иногда просто не найдешь, где напечатать свое правдивое слово. Правда, есть две-три правых газеты, но число их подписчиков в сравнении с читателями левых газет так скромно, что ваш протест, ваша горячая статья останется почти незамеченною. Борьба становится неравною. Идеи левых все растут, расширяются, овладевают массами читателей, а отпора им почти нет. Из левых образовалось немало сообществ, законом не признанных, но тем не менее действующих открыто и имеющих в государственных учреждениях своих представителей, объединяющихся в группы. В самое последнее время левые забрали такую силу, что увлекли за собою и некоторые более умеренные группы и объединили их с собою под именем "прогрессивного блока". Нужно ли говорить о вреде для государства таких объединений, такой свободы зла, ибо, как угодно, с нашей православной точки зрения, по нашему убеждению - единственно возможной, это значит вести нашу православную Русь, наш добрый, верующий Русский народ в конце концов на шуюю страну Грядущего судить живых и мертвых?.. И можно ли служителю Церкви молча смотреть на это гибельное явление, лишающее нашу Россию Божия благословения?..

Пишу я эти строки и в то же время думаю: услышит ли кто эту скорбь души? Перестанут ли играть с огнем? Пожалеют ли многоскорбный народ, а с ним и дорогую Русь православную?..

Матерь Божия! Спаси землю Русскую!..

"МОИ ДНЕВНИКИ"

1916